13 января – день моего первого причастия. Число 13-ть считают несчастливым, «чертовой дюжиной». Но, если вдуматься в святое писание, то число 13 – это Иисус Христос с двенадцатью своими апостолами. Потому то этого числа многие неправедные и чураются.

В канун Старого нового года мне ужасно захотелось пойти в церковь. В православных храмах как раз длилась служба вечерни. Но что-то и кто-то (и я догадываюсь, кто) очень звали меня в храм. Я должен был наконец исповедоваться.

Так я очутился в новом Кафедральном православном соборе в Кривом Роге. Бабушка, которая продает там свечи, иконы, крестики, религиозную литературу и обиходные вещи, сообщила, что исповедоваться можно на следующий день утром с 6-ти часов или с 9-ти часов.

Слишком рано? Но, как говорят, кто рано встает, тому Бог дает! Дал Он и мне мужество накануне вспомнить, проанализировать и тщательным образом задокументировать все грехи своей 35-летней жизни на Земле и, как положено, подготовиться к исповеди. (Собственно постепенно готовился я к этому ответственному шагу последние 3 месяца). Дал мне Бог также и силы проснуться 13 января рано утром и уже в 6 часов быть в храме.

Поскольку собор является центральным, то и прихожан на ранней службе – немало. Правили двое священнослужителей: отец пожилого возраста и отец почти моего возраста. Прислуживал им парень лет 25-ти. (Ну и набегался же он на той службе: и кадило разжигал, и свечи носил, и хлеб нарезал, и воду грел, и руки священнослужителям омывал и так далее!)

Служба длится, хор церковный поет, никто в храме не шумит, атмосфера для молитвы и исповеди полностью достойная.

Раскаяние за грехи принимал тот отец, который молодой. Желающих вместе со мной было с десяток. Священнослужитель в боковом помещении церкви рядом с кафедрой, на которой лежит крест. Целуешь крест, склоняешь голову перед кафедрой, ее накрывают ризами и... сердце и ум твои не должны не затаить ни одного греха.

Юноша лет десяти повествует о своих греховных деяниях минуты две, и радостный возвращается в зал.

Женщина лет 40-ка пропускает юную дочку вперед и минут через 5-6 они обе тоже завершают обряд раскаяния.

Мужчина, на вид рабочий, одетый в камуфляжные штаны и куртку, исповедовался дольше всего. Но – искреннее всего, потому что по завершении не мог скрыть слез. Лицо же священника выглядело окаменелым. Только по выражению его лица можно было понять величину греха этого человека в камуфляже. Неужели это было раскаяние за убийства? И от такого предположения стало не по себе.

Тяжелая, вероятно, судьба священника – узнавать о грехах человеческих, обо всем их ужасе и носить это в себе, только в собственной памяти, оберегая святую тайну исповеди.

Так же мои грехи теперь в памяти того молодого священника из Кривого Рога. Я зачитывал их ему из записной книжки, пытаясь не обойти ни одной существенной детали. Я волновался, поэтому пользовался записями. Я переживал, потому раз-за-разом спотыкался и оговаривался. Но каялся. Как положено.

- Слава Иисусу Христу! – сказал я в конце на украинском языке, на котором я исповедовался.

- Навеки слава! – ответил он мне тоже по-украински и искренне посмотрел в глаза.

В Кривом Роге, где говорят преимущественно по-русски, давно уже никого не удивить тем, что самые искренние слова произносят на том языке, который родной.

- Скрестите перед собой ладони так, чтобы права была поверх левой, и приложите к груди!

Это священник говорит мне, когда я через полчаса стою перед ним, ожидая обряда причастия.

- Причащается раб Божий...

Пауза.

- Виктор, – говорю я опять ему свое имя.

- Причащается раб Божий Виктор во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь, – распевает священник.

Капля вина и кусочек постной просвиры. Я чист.

Виктор Коваленко,

тележурналист